PORTLAND, USA
амс-состав х гостевая х сюжет х faq х внешности х новости

октябрь 2018 года
Что-то не так, верно? Осознание ускользает вместе с обрывками неприятного сна: колотящееся сердце приходит в норму, страх смывает прохладная вода — обычные кошмары, было бы на что обращать внимание. В следующий раз просто открой окно и не смотри на ночь фильмы с рейтингом R. И не слушай эти дурацкие истории о тех, кто не смог очнуться.

dial 0-800-U-BETTER-RUN

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » dial 0-800-U-BETTER-RUN » прошлое » без достаточного основания


без достаточного основания

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

http://sd.uploads.ru/0r9mI.gif http://s3.uploads.ru/qKhA2.png http://sg.uploads.ru/CfuhK.gif
Aidan Fisher & Noah Morton;
14 октября 2018-го года, церковь Св. Иакова;
Спонсируешь так мага реликвиями, а потом оказывается, что он даже проклятье снять не может. Или не хочет. И как потом таким доверять? "Воля божья" для Коменданта оправданием не считается.

Отредактировано Noah Morton (2018-11-14 01:33:06)

+3

2

Нет, ну те то, чтобы у Эйдана действительно были основания не доверять. Впрочем, нет, были, и достаточно основательные: до последнего времени Пастырь был самым сильным магом во дворе.
Хейли сказала, что Ноа заходил. Хейли сказала, что Ноа там даже что-то пытался. Хейли сказала, что он как-то быстро ушел.
Дано: проклятие, за которое отдали жизнь, проклятие, которое наложил маг пятого уровня.
Дано: три месяца в панцире и жрать траву, а потом еще неделю отходить и с ностальгией вспоминать те времена, когда шея втягивалась внутрь туловища.
Дано: один маг, который то ли напиздел, то ли совсем напиздел.

Эйдан рассматривает безделушки на столе. Лично для него — какой-то мусор. Для знающих и чувствующих — мощные артефакты, защищающие от сглаза, поноса и попсы по радио. Впрочем, может, то действительно просто карандаш, огрызок от яблока и какой-то совсем странный брелок. Эйдан давно занимается артефактами и понимает, что от них можно ожидать все, что угодно. Эйдан, конечно, не настолько ебанулся, чтобы что-то трогать руками.

Фишер ждет. Фишер ждет в кабинете Мортона и готов ждать столько, сколько потребуется, даже если Мортон вдруг надумал скоропостижно скончаться.
Две с половиной недели назад он вновь принял человеческий облик (не стараниями Пастыря), две недели назад он умудрился выжить на тет-а-тет с Адонией (признаться, это было волнительно, но весело). За это время он успел выслушать нравоучения от Фаворита (сам виноват, видимо, одевался именно так, чтобы привлекать всяких маниаков-самоубийц), забухать с Ракетой под сальные шуточки, забухать с Мун под еще более сальные шуточки, но так и не дождаться Пастыря.

Не сказать, что Фишер именно обижен (да бога ради, ему уже все уши успели прожужжать про переворот,  но если вот тот чудик, который все не мог получить лицензию, был связан с переворотом, то Эйдан явно что-то не понимает в этой жизни). Фишер совсем не злится, скорее, просто подозревает Ноа во всех смертных грехах, которые только может вспомнить. Например, забыл, блядь, про ближнего своего.

Лет семьдесят назад у Фишера даже не возникло бы мысли предъявлять какие-либо претензии. Лет семьдесят назад Фишер  предельно ясно понимал, вот он, а вот все остальные. Потом появился Фаворит с речами про то, что все иные братья и к хуям всех этих людей. Пастырь подпевал где-то на фоне.

Фишер, пожалуй, даже без особых претензий, он просто хочет понять, насколько он тогда был идиотом.
Фаворит, конечно, заливал красивые речи про то, что ему очень-очень жаль,  а еще про переворот, острую нехватку времени и необъяснимый случай Фишера. Уникальный, агада.
И про то, как славно, что мозги Фишера не сварились и он окончательно в строю. Всего-то два месяца в теле черепахи, всего-то жве недели как он ощущает острую нехватку лишней брони за плечами и продолжает жрать все тот же салат и яблоки. Спасибо, что не траву. Как удачно все вышло.

— Привет. Как раз тебя и ждал, — Эйдан откидывает голову на спинку стула и смотрит на Пастыря (немного непривычный вид: вниз головой). Тот явился раньше, чем он ожидал: Фишер почти успел собрать кубик Рубика.
Эйдан отталкивается ногой от стола и разворачивается лицом к двери.
— Если уж гора не идет к Магомеду, то у второго не особо много вариантов. Я, признаться, даже скучал.

+4

3

Люди одновременно слабы перед чужой силой воли и открыты всему миру. Им проще добиться Его внимания. Им легко забыться — нагони тишину под высокими сводами, и они уже забывают. А в щиты тех, кто слышит, стучатся постоянно. Навязчивого шума, но сам соблазн присутствует постоянно. Как не знать, что вокруг думают? Чисты ли помыслы? Правдива ли исповедь? Слушает ли наставления прихожанин? Искренне ли тот благодарит отца Ноа? Способен ли на человечность самый настоящий человек?

Месяцы подготовки — в спину дышат годы под покровом мрака — привели к перевороту, который изменил порядок сил, но в мире не сильно что-то пошевелилось. Сводам церкви, к примеру, безразлично, что осталось от принца. Прихожанам, помогающим на причастии, важно совсем не то, кто руководит Инквизицией, ведь единственный их судья гораздо выше.  Плевать и человеку, что признается в том, что возжелал жену соседа. Ища прощения, он не задумывается над тем, что его воля была подчинена.

Что до напряжения, сохраняющегося в мышцах по инерции, то это уже привычно. В голове Пастыря только накручивается какая-то мысль о том, что он что-то забыл, раскрутив совсем обычную для Фаворита перестановку.

Рука на дверной ручке лежит секунду, но это уже странно. Напряженно глядя на собственный пальцы, пастор стоит перед своим же кабинетом. Внутри человек. Его сердце заставляет все тело едва подрагивать и колебать воздух, чем и выдает хозяин. Тем более человек старательно гнет спинку рабочего стула, по-хозяйски пользуясь отсутствием лишних глаз. Заходя внутрь, Ной изображает удивление. От части он действительно удивлен: перевертыш не сливается с редкими бродягами, которые забредают в притвор пожертвований ради, тем более, зачем бы ему искать общества Пастыря? Разве не должно быть немного наоборот?..

— Фишер? Рад видеть тебя и то, что весть о примирении твоего тела и духа была истинно правдивой, — протягивая руку для рукопожатия, Мортон улыбается. Проклятый Комендант выглядит как прежде: заметно сдавший внешне как после декабрьского аврала, но восстановимо. Как показывает история, очень многое оказывается поправимо. Видеть, что ставший привычным «ближним», снова в строю, что при опоре на его плечо не провалишься, не оступишься, не потеряешься, было сродни вечерней молитве. — Нам нужно было встретиться? Ты не перестаешь меня удивлять. По поводу чего?

Смахнув огрызок в стоящую под столом корзину, Пастырь боком опирается о свое рабочее место, не настаивая на том, чтобы сбросить с хозяйских высот гостя. Когда же еще кто-то из пятерки наведается в храм Божий?

Над нахмурившимся Эйданом сгущаются тучи, несмотря на интонации настоящего дружелюбия. И пусть Фишер не высказывал должного уважения к церкви, мрак сочится не из быта и не из желания насолить Мортону: пытаться выговорить название книги в руках Пастыря, выругаться на его молитву, удивляться легендарным вещам церкви, что оказывались артефактами — вот это было привычно. Но молчать было не в их правилах, при куче тайн в голове необходимо иметь тех, кому легко можно выговориться. С горяча.

—  Мне кажется или ты гневаешься? — в какой-то мере расстроенно замечает Ной, едва заметно нагибаясь вперед. — Не буду говорить тебе подумать, прежде высказаться, ибо времени у тебя было достаточно много…

Ной приглашающим жестом предлагает Фишеру едва ли не исповедаться. Схожесть с таинством можно проследить даже с закрытыми глазами: за много лет общения с Фаворитом Пастырь так и не научился ловко лавировать в разговоре, а посему перед чужим желанием говорить он едва ли не беспомощен. Если так можно назвать человека, который способен вычистить мозг и заставить покаяться перед смертью.

Отредактировано Noah Morton (2018-11-13 11:59:18)

+2

4

Эйдан улыбается, чувствуя, как медленно, но верно начинает сводить скулы, и никак не может взять в толк: Мортон издевается или совсем, блядь, издевается?
Мортон находится от него примерно в трех метрах: встать, перекинуться, перекусить глотку. Секунд 10 от силы, если сработает эффект неожиданности. Может, чуть больше, если не сработает. Фишеру, конечно, не улыбается пройтись по коридору, звеня голыми яйцами, но, может, что-то, что останется от Мортона поможет прикрыть наготу. (Есть, конечно, вариант, что, вздумай Фишер выкинуть что-то подобное, то он вообще не выйдет из этого кабинета (или уйдет не особо далеко), но сейчас он не особо в состоянии рассматривать альтернативные версии).

Ной, солнышко мое, вот лет пятьдесят уже на тебя смотрю, и до сих пор никак не могу понять: ты действительно настолько ебанут или просто так хорошо играешь? — вопрос, признаться, мучает очень давно, но задать его раньше мешали то ли нормы приличия, которые ему успела вбить матушка (у матушки было не особо много времени, но матушка очень старалась, у Эйдана на жопе до сих пор осталось пару шрамов), то ли здоровый похуизм. Фишер в последнее время не очень в форме, поэтому говорит то, что думает. (Фишер вообще умеет говорить? Удивительно)

Эйдан пытается что-то возразить на это «гневаешься», даже открывает рот, но потом передумывает. (Слово-то какое выбрал, посмотрите только, боже правый). Фишер честно пытается сформулировать что-то, что состоит из мата меньше, чем на 90%, но получается как-то хуево.
Он покачивается на стуле и надеется, что тот наконец-то развалится. Если кто вдруг не в курсе, то выдачей оргтехники, бумаги и прочей офисной хуеты заведует отдел Фишера. Такая себе месть, конечно, на уровне пятилетки. Да и с Мортона станется сколотить для посетителей деревянную скамеечку, чтобы встал и сразу тридцать заноз в жопе — страдания ради господа нашего всевышнего.

Эйдан подумывает зарядить Мортону в голову пепельницей, но тот, тварь, даже не курит (кажется). Трогать что-то еще на столе Эйдан поостерегся бы: она и так несколько месяцев провел на овощной диете, ему хватило авантюр.

Фишер встает и обходит кабинет по периметру. (У Мун, конечно, больше. Конечно. Даже у Фаворита кабинет скромнее, чем у нее. Мун себе вообще ни в чем не отказывает).

Все хорошо. А чего он ожидал? Он давно знает Мортона. Они знакомы со Вьетнамской войны, кажется, может раньше. Он знает, что тот блаженный и совсем непробивной. Хоть, блядь, в палату мер и весов.

И вы, блядь, только посмотрите, ему там что-то даже кажется.
— Я очень стараюсь, но все так и не могу понять: какого хуя, заклятие с меня снимал не ты, а какой-то неопознанный маг из Гималаев, который не принадлежит никакому из дворов и который вряд ли подозревает, что существует такое изобретение как душ, потому что все его предки испокон веков мылись в реке? — это главная проблема. Эйдан честно пытается поверить в версию про «Адония, не было времени», но по датам нихуя не сходится. Да и по обстоятельствам тоже: если тот маг, что проклял их с Сандерс, действительно был из сторонников бывшего принца, то Фишер действительно не знает, что сказать: судя по всему, про грядущий переворот знали Мортон, Фаворит и Мун (Фишер с Ракетой дружно отсосали). Если при всем при этом до информации добрался какой-то маг пятого уровня (или его подкупили, или зомбировали — не важно), то им всем пятерым пиздец, ибо о какой секретности тогда может идти речь.
Фаворит давно говорит, что у Законников тоже должны быть недовольные.
Ракета давно говорит, что им нужно расширяться. (Мун поддерживает).
Но их до сих пор пятеро. Пару месяцев назад могло стать четверо. А вот это явно не тот случай, когда можно раскидываться ресурсами.
То ли Фишер чего-то не понимает, то ли ему что-то не договаривают. Кому-то из них было важно, чтобы он был не при деле?
—Это была идея Фаворита? — Эйдан садится на подоконник и упирается затылком в стекло. Говорят, пастыри не врут. Посмотрим.

+3

5

Когда мысль в голове человека очень сильна, то она может заставить тело двигаться. Нет, дело не в том, что разум заставляют умирающего ползти к помощи или чистого сердцем бросаться на копья. Простая физиология: особо яркие чувства тушит сам человек, но желание их высказать пробегает по голосовым связкам, разыгрывая дрожь. И будучи внимательным, даже не надо читать мысли, чтобы понять, когда зверь сдерживает рык.

— Тебя это так волнует? — закатив глаза, Ной устало смотрит в потолок. Живая энергия пропадает ровно на секунду — вот это уже игра, вот уже демонстрация неудовольствия слышать одно и то же по кругу в разных формах и размерах. Не все умеют быть людьми, оставлять архаичные привычки и ровно носить костюм. Вздохнув — на излете четвертого века разрешается иметь старческие привычки, — Мортон опускает взгляд и перекручивает багровые четки, объединившие руки в неразмыкаемом круге. Сжатые в крепкий замок пальцы в конец разбивают иллюзию усталости. — Могу дать тебе покопаться в моей голове, может быть, правда где-то там. Возможно, тогда мы найдем общий язык. Но пока что это не мешает всем твоим артефактам быть заряженным как перед встречей четырех всадников.

Если по чести, то дороги опаленных войнами сходились в одной только этой группе заинтересованных лиц. Но никто не говорил, что заточить разум под работающую машину будет легко. Всегда есть тот, кто работает больше остальных. И тот, кто утверждает то о себе. Пастырь казался марионеткой, — в чьей руке почему-то слишком часто сходились цепи от чаш весов, — столь неприхотливо он соглашался с теми заданиями, которые ему давались. Нужен был кто-то, кто не будет грызть горло — ах, да, у него же у единственного не было клыков и возможности их отрастить.

— Не то время, не то место, — покачав головой, Мортон смотрит на собеседник с жалостью. — Мне очень не хотелось оставлять тебя в таком виде, но твое обращение могло оказаться уловкой, чтобы порушить наши планы. Твое состояние было стабильным, и волею Господа развязать этот клубок смогли без меня.

Он хочет сказать что-то еще, но замолкает. Пролившийся в стенах божьей обители гнев можно было понять. Что-то схожее было в словах Адама, когда он чуть не вывернул наизнанку брата, что видел их родителей последним. Потому что никому не нравится быть оставленным без ответов и просто быть оставленным.

Дрожащая струна внутри Фишера затихает, когда сам иной ждет. Но в нем все равно дожидается своего мгновения гроза из раздражения и неверия. Какой-то заевший осколок снаряда, который он успел прочувствовать от начала до конца, когда была заколочен магией в панцирь.

— Ты же знаешь, что даже если мне кажется, будто нет, это всегда задумка Фаворита. Я обязан ему жизнью и посему не пытаюсь понять его отношения к нашим судьбам. Он сказал разобраться с тем, что осталось от твоего мага, незамедлительно. На его счастье он был не мучеником для какой-то шайки, что разнюхала о наших делах, а всего лишь чересчур нервным иным. И после знакомства с таким, ты беспокоишься о хаосе в моем разуме?

Слабая улыбка. Ну же, ведь закончилось хорошо, разве нет? Мортон тешит себя надеждой, что Фишер его поймет. Ибо справедливо будет наказание к тому «может сделать добро ближнему, предотвратить, не допустить, чтобы его телу был нанесён вред или ущерб, защитить и спасти его, но не делает того». Предотвратить ничего Пастырь не мог — к пророкам он себя не относил, зная, насколько тяжела эта ноша. Но спасти… В руках каждого есть сила, способная спасти. И пока она была приложена к другому делу, не менее важному по задумке Фаворита, — а может и по задумке Господа, — ладони иного мага исцелили Эйдана.

— Послушай. Разве не странный размен — отдать жизнь, способную на многовековую тяжбу, всего лишь за то, чтобы перевертыш остался в теле животного? И в итоге мы выясняем, что это все равно обратимо. А смерть — отнюдь. Здесь чего-то не хватает, не правда ли? Я с таким раньше не сталкивался… Но что-то мне подсказывает, что тебе вряд ли будет интересно удивление мага на счет твоего необъяснимого происхождения, я прав? Вот. Пожалуй, я просто скажу, что случись это в иное время, я бы нашел способ тебя обратить, но в таком случае потратил бы на это уйму времени.  Будучи в теле животного, вы не очень разговорчивы. Вы даже не раскрываете своих мыслей. Это загадка для меня, но на тот момент нужно было компенсировать то, что у нас не хватало одного человека. Если бы я занялся твоей проблемой, не хватало бы уже двух.

+2

6

Эйдан приподнимает одну бровь и забывает опустить обратно. Он давно, конечно, знал, что Морнтон странненький, но сегодня он бьет все рекорды. У Эйдана даже слов возразить совсем нет. Даже нецензурных. Совсем.
Фишер упирает локтем о подлокотник офисного стула и утыкается лицом в ладонь. Хотелось бы покурить, но приходится просто много думать. И быстро.
— Ты на самом деле предлагаешь мне вскрыть тебе голову и покопаться в мозгах или это какая-то новомодная метафора? Прости, я не особо в курсе.
Иногда Фишеру кажется, что они с Ноем разговаривают на разных языках, хотя, казалось бы, английский у обоих родной. И возраст одинаковый. И культура, в которой формировались, со всеми этими ведьмами, кострами, солью перед дверью, чесноком вместо ожерелья, железом и огнем, огнем и железом.
Как-то Хейли заставила его сходить на один очень странный фильм (Хейли сказала, что современный кинематограф весьма и весьма разнообразен, а Фишер в обязательном порядке должен ознакомиться с его шедеврами). Про шедевры Фишер в итоге так и не понял, зато осознал, что люди в черном защищают планету от всяких червей и пытаются наладить контакт с представителями иной цивилизации.
На Эйдане темно-зеленая куртка и джинсы, но он, кажется, занимается тем же самым.
Точнее говоря, Эйдан в этом абсолютно уверен.

Артефакты, серьезно? Ной заметил, что он носит с собой артефакты? Какая, право слово, удивительная новость. Эйдан теряется во второй раз.
Для начала факт номер один — последние полтора десятков лет Эйдан в основном занимается только артефактами: найди (по противоречивым ссылкам из источников), потеряй пару-тройку иных на поисках, но все же найди, разберись, как эта хуета работает, присвой регистрационный номер, сдай в архив.
Неудивительно, что Эйдан теперь немножечко предвзят (одержим, по мнению некоторых).

Эйдан выстукивает по подлокотнику партитуру какой-то симфонии (Эйдан не знает какой, но, вашу ж мать, в мире написано столько симфоний, что под какую-нибудь он точно попадает).
Фишер и правда не знает, что сказать: Ной заливает ему про уловки и проверки. Про поручения Фаворита, всадников и хаоса в разуме. У Фишера в разуме все чисто, все разложено по полочкам, он просто мечтает всадить Мортону карандаш в глаз.
Самое смешное в том, что Мортон после такого, скорее всего, быстро оправится без потерь. Целители и все такое.
Слава Богу, ты, Фишер, выжил.
Но если бы не выжил, Мортон, конечно же, настоял бы, чтобы каждый из их тесной компании поставил бы ему свечку за упокой. (Или что теперь модно в этих ваших Америках?) Поскорбели бы девять дней и хватит: душа уже на небесах, а тут столько дел не переделано.
Фишер злится, но даже толком не может осуждать: сам бы поступил так же.
Впрочем, это не значит, что Эйдан понимает и принимает все случившееся.

— То есть ты пытаешься мне сказать, что вы потратили время на то, чтобы узнать, кто является виновником? — Эйдан бы и так им рассказал, если бы мог: один утырок,  который был крайне недоволен тем, что ему отказываются давать лицензию вне очереди, и который очень хотел применить один противный сглаз, но что-то явно напутал: заклинание прямо на месте забрало все его силы. Сандерс — жертва, Фишеру — по касательной. Именно поэтому он до сих пор в человеческом обличье.
Фишер без проблем рассказал бы интересующимся все детали,  но, какая печаль, был тогда занят, пытаясь понять, где какая лапа и почему так сложно жить.
Но, разумеется, они предпочли для начала опросить всех свидетелей и очевидцев, проработать тридцать три версии про теракт и покушение на его величество, вкупе с попытками помешать тому, чтобы это самое величество угрохать и возвести на трон новую принцессу.

Фишеру просто интересно: была ли у них идея о том, что если сначала расколдовать Эйдана, а уже потом разбираться в обстоятельствах, у них появятся еще одни рабочие руки?

«Я прав?»
Ты прав?
ТЫ ПРАВ?
Да ты ебанулся.

Эдан натурально рычит, подскакивает с кресла, хватает Мортона за плечи и вжимает в ближайшую стену.
— Ты прав? — Эйдан и правда пытается держать себя в руках, — ТЫ ПРАВ?! Серьезно? Ты бы еще календарь с расписанием показал. Ах, бедные, бедные, совсем у вас не было времени, — для уверенности Фишер еще раз прикладывает Мортона о стену. — Вот только вряд ли ты за пятнадцать минут, что у меня пробыл, смог бы понять, что к чему. Поэтому, сдается мне, пиздишь ты мне, Мортон, ох как пиздишь, — Эйдан напоследок встряхивает, потом отпускает и отходит в сторону.
Эйдан умел контролировать свой гнев — когда-то. Не те обстоятельства.
— Скажи мне правду, Ной: что за хуйня?

+2

7

Подними руку к небу — и на Египет ляжет тьма. Осязаемая тьма. Она крепко держит за плечи, оставляя ощущение оков, которые не по силам разорвать в человеческих потугах. Чужой ураган заслоняет спокойствие в собственных чертогах мглой. О, сколько там сиюсекундной ненависти, бьющей водопадом, сколько кипящей злобы, сколько глухого желания оказаться правым… Это все обездвиживает лучше нечеловеческой силы, которая позволяет лишь быстро сжаться пальцам на чехле с копьем под пиджаком. Снизу вверх Ной смотрит через силу. Сдерживаемые намерения не выдают даже прищуренные глаза. Но любому смертному — несмотря на возраст, Мортон не отрицает, что рано или поздно окажется смертен, — станет неспокойно, когда в лицо рычат.

Молчит. Только пока он хранит молчание, разум изнемогает от ответов, подобно Давиду. Эйдан как будто изначально не собирался его слушать — пришел выпустить пар, разрушив половину кабинета и переломав кости священнику. И каждая его вспышка заканчивается тем, что от Пастыря требуют… Но вот чего? Ответов ли? Раскаяния ли? Признания собственных заслуг ли? Полного их отрицания? Есть ведь те, кому не хватает одной лишь исповеди, им необходимо услышать что-то, что вряд ли является правдой, но точно соответствует их мироощущению.

— Не в моих силах говорить тебе это, в подобном ключе ты все можешь узнать у Ракеты. Я же говорю тебе ту правду, которую принимаю для себя сам, — отпуская рукоять сложенного Луга и прочистив горло, Ной отлипает от стены. Значит ли это, что он дурак? Значит ли то, что ему хватает той правды, что у него на душе, что он ходит во тьме вокруг по краю пропасти? Что ж, в таком случае, его так же, как и Коменданта, никто не спешит ввести в курс дела. Целый век.

— Кто из нас с тобой маг? Кто из нас уже почти четыре столетия буквально снимает шкуры с перевертышей? И знаешь ли, пока что твои братья и сестры не давали мне повода иначе смотреть на проблему смены обличий. У животных души после смерти разрушаются и не могут достигнуть мира лучшего. Они объединяются в Нем.  И вот иной, будучи господином твари, уподобляется ей. Кем он остается? Тварью или господином? — Пастырь напряженно разводит руками, предлагая перевертышу, который чуть не смешал его со стеной, подумать. В размахе мага это выглядит как гнев, но гнев имеет свойство воспламеняться и сжигать своего создателя, и потому Мортон его не допускает к своим чувствам. Когда же грех пожрет Фишера, вопрос времени. Кажется, будто Пастырь в этом вопросе бессилен, пока считает, что к своим соратникам в головы он лезть не имеет права.

Священник встает возле своего стола и бесшумно выдвигает верхний ящик, в замке которого болтает простенький ключ с брелоком в виде креста, более важным, нежели сам механизм. Краем глаза Мортон следит за Фишером. Если еще раз он не сдержит себя, то инквизитор имеет полное право расправить копье и поднять на него своего противника, чтобы тот еще несколько дней провел не на работе, а за лечением, пока Пастырь будет замаливать свой прокол. Наконечником.

На свет божий хранитель кирхи достает целлофановый пакет с серым порошком и кидает его в руки гостю с посылом «лучше тебе это поймать».

— Это прах незаконно осужденного. Он используется в ритуалах по приданию иным их человеческого обличия. Как Бог наказал Каина за убийство Авеля, так Бог наказывает и тех, кто оказывается в кругу. Поскольку Авель был скотоводом, то на тех, кто покушается на обличие животных, это оказывает большее влияние. И в большинстве случаев убивает. Меньшее количество случаев — когда я останавливаю ритуал и иной сам перекидывается. Вот и подумай: если бы я хотел от тебя избавиться или задвинуть цену твоей жизни подальше, то это можно было сделать гораздо… правдоподобнее. — Мортон опирается двумя руками о стол, гнет спину, смотрит исподлобья. Думает о следующем шаге, пытается его прочитать по тучам, которые сгустились над Фишером. Прогноз погоды изобрели только для настоящих облаков, а вот для людей — психологов и дознавателей. По старинке можно взламывать  секционной патологоанатомической пилой. Богатый внутренний мир хорошо идет на рынке и не требует покупки авторских прав. — Шоу с фейерверком проводим каждую пятницу в зале для допросов инквизиции. Можешь попробовать.

А вот от угрозы в голосе не удержаться. Это уже не из-под купола церкви, это из американских дорог и длинной истории, в течение которой было уничтожено многое. Многие. О многих было известно одному лишь Господу.

Между тем перед собой Мортон из ящика выкладывает нетронутые огнем восковые  свечи. Ровным рядом они рассекают поверхность будто клетка. Клетка для гнева и других грехов, что окружают каждого. «Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас», — мысленно произнося зов Сына Божьего, Пастырь будто жжет свечи без огня. В стерильном кабинете раздается успокаивающий запах несуществующего ладана, раздражающий многих, но в руках мага становящийся действенным транквилизатором, — «Не тот или другой приходи, но придите все, находящиеся в заботах, скорбях и грехах; придите не для того, чтобы Я подвергнул вас истязанию, но чтобы Я разрешил грехи ваши; придите не потому, что Я нуждаюсь в славе от вас, но потому, что Мне нужно ваше спасение».

Отредактировано Noah Morton (2018-11-17 14:44:56)

+1


Вы здесь » dial 0-800-U-BETTER-RUN » прошлое » без достаточного основания


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC