PORTLAND, USA
гостевая х сюжет х faq х внешности х НАМ 2 МЕСЯЦА; БУХАЕМ, ТОВАРИЩИ

ноябрь 2018 года
Что-то не так, верно? Осознание ускользает вместе с обрывками неприятного сна: колотящееся сердце приходит в норму, страх смывает прохладная вода — обычные кошмары, было бы на что обращать внимание. В следующий раз просто открой окно и не смотри на ночь фильмы с рейтингом R. И не слушай эти дурацкие истории о тех, кто не смог очнуться.

dial 0-800-U-BETTER-RUN

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » dial 0-800-U-BETTER-RUN » прошлое » и некому в огонь подлить святой воды


и некому в огонь подлить святой воды

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

http://s8.uploads.ru/ExMXt.gif http://s5.uploads.ru/2QT5V.png http://s5.uploads.ru/vay5S.gif
Vito Pastrone & Noah Morton;
декабрь 1847-го, Венеция, квартал Риальто;
не бегай от немецкой брани - умрешь уставшим.

+2

2

И будто бы и не было тех лет, проведённых в непозволительной отдалённости от отчего дома. И идти вперёд способен даже с закрытыми глазами, зная, что за новым поворотом следует очередной тупик, а после длительного прохода меж домов ожидает совсем коротенькая лестница. Ощущение чего-то нового не появляется в груди ни на секунду – каждый дом, всякий канал, очередная вовсе не большая площадь предлагаются памятью как что-то совершенно старое, определённо знакомое. Чувство щемящей сердце ностальгии наконец улетучивается, уступая место приятному осознанию собственной просвещённости, причастности.
Венеция встречает своего блудного сына с распростёртыми объятьями – по мостовой Сан-Марко то и дело барабанит мелкий дождь, будто бы читает нравоучение нашкодившему ребёнку и просит больше не уезжать. Вито приходит сюда лишь через пару дней после своего прибытия. Хочет сделать это один, без лишних свидетели, что приехали с ним в город на воде исключительно с революционными мыслями в голове и без полного осознания смысла своей деятельности. Он смотрит на них с нескрываемым призрением, беззастенчиво задаёт вопросы, на которые они уж точно не могут знать ответа и после снисходительно усмехается – они приехали сюда с целью придать своей тяге к решительным действиям более правильный вид, их не страшно обидеть. С истинными вождями революции Пастроне видится не так редко, как хотелось бы, а потому вынужден терпеть общество тех, в чей преданности делу абсолютно не уверен. Они в час нужды обязательно сломаются, побегут сверкая пятками – прямо на штыки к тиранам-австрийцам.
Вито с брезгливостью отвергает предложение остаться жить с остальными в одном из пронизанных сыростью домишек в Дорсодуро. Его карман слишком набит деньгами, чтобы вынуждать себя ютиться на полу в компании не самых приятных ему людей. Он всуе вспоминает святого Теодора и укоризненно косится на тех, кто имени такого и не слышал. Пастроне пытается относиться к собственным деньгам с уважением и снимает лишь небольшую комнату в районе Санта-Кроче. Владелица дома – почтенная вдова почтенного семейства, что будто бы напоказ поверх чёрного платья носит большой золотой крест, а по ночам якобы неслышно спускается вниз по лестнице да побыстрее к двери, где её уже ждёт продавец душистых трав с соседствующего рынка. Степенной женщине нет и сорока, но она всякий раз с материнской нежностью просит Вито наклониться и позволить поцеловать себя в макушку – большей пользу зарождающемуся сопротивлению она принести не в силах. Она просит Пастроне приглядеть за своим старшим сыном, что пусть ещё совсем мальчишка, но уже истинный патриот своего некогда несгибаемого города и рвётся в бой ещё ретивее безбашенных иностранцев.
Кудрявый Марко Вито определённо нравится. В нём есть юношеская свежесть, неугасающий оптимизм и какая-то недоступная столетнему вампиру мудрость молодости. Он незаметно одёргивает его на собраниях, когда тот с неподдельной страстью в голосе вступает в уже и без него прекрасно разгорающуюся перепалку. Одним лишь взглядом указывает ему на дверь, и вот уже через несколько минут они вместе покидают вновь ни к чему не приведшее обсуждение дальнейших действий. Вито видит в нём своего никогда не существовавшего младшего брата и честно пытается удержать того от опрометчивых решений.

Почти за час до нового собрания они вместе выходят из дома. Место встречи как всегда неизменно – дом по правую сторону от моста Риальто. Идти не так далеко, времени ещё более достаточно, но Пастроне намерен сделать небольшую остановку во время шествия к их тайной вечере. Возле Сан-Джакомето он резко останавливается и просит Марко дальше идти без него, говорит, что, кажется, хочет помолиться. Парнишка безропотно кивает в ответ и продолжает свой путь в одиночестве – знание о том, что всякий христианин имеет право на молитву, кудрявый впитал ещё с молоком матери.
Войдя в двери древнейшей церкви впервые за время своего нахождения в Венеции Пастроне чувствует себя не иначе, как чужаком. Чтобы быть англичанином, тебе достаточно лишь уважать корону, но чтобы называть себя выходцем с Апеннинского полуострова, ты обязан жить католиком с именем Господа на устах. Они попытаются создать итальянца, найти универсальную черту, что объединит столь разные народы, будут её искать так самоотверженно, как только умеют, а когда найдут, весь мир сплотится против них. Но стоило было доводить дело до пучков, когда любой наследник Римской империи столь неистово верует в триумвират распятого где-то в далёких землях, его отца, а ещё вовсе неощутимого святого духа? С неподдельным ужасом Вито осознаёт свою абсолютную отрешённость от родной культуры, что раньше вряд ли имела для него какое-либо значение, а теперь побудила вернуться к городу предков. Не меньше, чем полчаса он стоит на коленях недалеко от алтаря, судорожно пытается вспомнить хоть одну несчастную молитву, затем читает её до тех самых пор, пока в голове не остаётся ни одной посторонней мысли, кроме как о милости Божьей.
Выходит из церкви он будто бы новым человеком, а вернее совсем старым, прежним Вито, что радовал отца появлением на воскресных мессах, а в Великую Неделю даже отказывался от алкоголя. Он чувствует себя настоящим венецианцем, что способен не только провести останки святого под неугодной язычникам свининой, но и дать отпор проклятым австрийцам. Душа его поёт и рвётся в бой, а ноги сами несут к оговоренному месту встречи.
Даже поздним вечером на улице слишком много народу, чтобы обратить внимание на какие-то особенные шаги за спиной. Ликование души – штука совершенно опасная. Слишком хорошо у неё получается туманить разум и закладывать уши, особенно тогда, когда ты должен быть максимально начеку.

+1

3

И вошёл Иисус в храм Божий и выгнал всех продающих и покупающих в храме, и опрокинул столы меновщиков и скамьи продающих голубей, и говорил им: написано, — дом Мой домом молитвы наречётся; а вы сделали его вертепом разбойников.

Одернув плащ, Ной хмуро смотрит на торговую площади, что расположилась под часами. Морось не мешала продолжаться продажному дню, ибо весь город был построен на честной и бесчестной продажи. Папская власть не добралась до Нового Света, не преодолела океана, но она же извратилась на своем же полуострове, превратила религию в то, чего они все так больше всего боялись. Да, заходя внутрь Пастырь, чувствовал себя рабом меж багровых колонн, на него давили позолоченные стены, заставляя пасть на колени. И не было единения с Ним. Не было желания следовать по тому пути, что ведет честного человека в лучший мир. Дороже всякого правильного креста в основе здания были скромные здания пуритан в Селеме, пусть и сжигаемые ежегодно случайным пожаром, что вычищал болезни с побережья. Вера возводила церкви заново. И сжигала, вешала, расстреливала своих детей.

Невозможно описать, как сильно Пастырь любит людей. Любит каждый раз, когда насаживает на штык английскую пуговицу на форме, а потом переплывает океан на торговом судне, дабы поприветствовать своего старого друга в Лондоне. Любит каждый раз, когда приказывает рабу в чужом доме убраться, ведь разговор не для его черных ушей. Любит каждый раз, когда судит за колдовство невиновного… Люди сами выбрали неравенство, Ной оказался заложником этих обстоятельств, правда, выбрался из клети. Правда. С ожогом на половине сердца.

Возле фонтана шумно, и Мортон заметен только из-за того, что стоит на месте, разглядывая лица вокруг. Даже не рост выдает его с головой, даже не одежда немецкого покроя, даже не слишком светлая для местного народа кожа. Венеция похожа на Вавилонскую башню, где может спрятаться любой, не используя маски. А Ной не стремится прятаться, он не торопится и даже не нервничает. В голове маршем бьется сложный немецкий выговор, который предлагает гостю страны, дабы не вызывать подозрения, поработать на благо короны. С радостью. Говорят, в Венеции на каждом углу по заговору, да? Больно хитрый народ, у каждого в семье плут хороший, плут плохой, плут средний.

Земля Святого апостола Марка, конечно. Неужели отвернулся он? Или же погоня за идолами завела венецианцев в дебри порока? По ту сторону Атлантики отринули образы и все, что отвлекало людей от одной единственной веры.

Из-за воды, падающей с неба, окружающей город, проникающей в улицы, волосы липнут ко лбу, закрывая обзор, но, перебирая скользкие четки в длинном рукаве плаща, Мортон все равно замечает лица. Ощущает их сквозь нагруженный водой воздух. Сопоставляет с зарисованными портретами революционерах. Говорят, у жандармерии там есть свой. Крыса. Ломбардо-Венецианское королевство полниться плутами. Иудами.

На выходе из старинной церкви, обросшей лавками, Пастырь видит кого-то очень похожего на плакат о розыске. Их не вешают на каждый столб, подобно южным штатам Нового Света, пока что просто демонстрируют своим агентам в городе. Поэтому некто может спокойно вдыхать тяжелый воздух и наслаждаться легким шагом. Помощник австрийской жандармерии обходит лавки и идет попятам, убирая подальше зачарованные бусины. Подстрекатели не любят долго находиться в одиночестве, если, конечно, не имеют семей, которых стоило бы опекать, беречь. А когда молод и одинок, то можешь дерзко мелькать перед глазами. Ной таких знал, война с Англией была достаточно долгой, чтобы от подпольной деятельности до национальной армии добрались не все.

На узкой улице, что сплющилась между зданиями, подозреваемого можно было бы потерять, не окажись он Иным. А это знакомый вкус ощущений, когда по чему-то такому «своему» идешь через города, иногда преодолеваешь огромные расстояния, будто охотничий пес. Уже давно растаяло обещание убивать только людей, ибо и среди подданных обоих дворов было много тех, кто подстрекал, кто считал себя выше той доли, что выделил им Бог. Ной не может удержаться от ленивой улыбки — давно он не видел религиозных иных. Признаться честно, так никогда.

На повороте иной останавливается, будто раздумывая, и слишком быстро бросается к боковой лестнице, хотя и не срываясь на бег. Уже ли почувствовал? Мортон спускается следом, оборачиваясь в сторону и все еще ощущая под давлением воздуха тело. Без бьющегося сердца. Ощутим только стук маленьких капель по одежде, но это точно не бесконечный пульс.

Спуск по вымоченным ступенькам, впечатывающиеся в прохожих локти, идущий на периферии сознания нарушитель спокойствия, ощущаемый на соседней улице, куда не спешит свернуть Ной. Интересно, он уже понял, насколько сильно отличается его преследователь от всех предыдущих? Он уводит хвост или еще надеется спастись в убежище? Отталкивая кого-то со своего пути, Пастырь не расщедривается на извинения, чтобы не напугать никого своим немецким. Европейские языки ему даются с трудом. Не часто он бывает по эту сторону океана. Только для того, чтобы почувствовать что-то кроме застывшей обыденности. Чтобы не обманываться миром, имя которому Перемирие.

Задумавшись, Мортон теряет связь с иным, из-за чего приходится снова практически проламывать себе ход через вечерний город, полный разного говора, но якобы ставшего пленником одного королевства. Рано или поздно — слишком рано по итоге — он выходит к воде. Где-то возле паромного причала удается перехватить подозреваемого и вырвать из еще одного рынка — сколько их здесь вообще? — чтобы впечатать в стену здания, сбивающего улицу в проулок. Рассчитывать на то, что этого хватит, чтобы обездвижить неживого иного, не приходится. Поэтому прежде чем отшатнуться на два шага, Ной накручивает быстрым движением на чужие запястья четки, где каждая через одну бусину — серебро.

+1

4

Душа требует чего-то старого, душа требует обойти все узкие улочки, разом припомнить самые примечательные непримечательности города и больше никогда о них не забывать. Вито кажется, что он пропустил что-то невероятно важное. Что во время его отсутствия местным жителям выдавались лишь им одним доступные инструкции по дальнейшему жизненному плану, по сохранению уникальной идентичности, что с каждым годом всё сильнее будет отдаляться от собственной самобытности. Вито знает, что уже должен держать путь в сторону места сбора, но намеренно сворачивает на ведущую в противоположную сторону улочку, что позволит сделать огромный крюк, что даст возможность ещё на несколько минут растянуть это воскресшее в душе неравнодушие.
От привычки бессмысленно вбирать неработающими лёгкими воздух вампир отучился довольно быстро, но сейчас готов припомнить старые навыки и делает продолжительный вдох. Слепая попытка урвать себе ещё кусочек городской души, стать немного ближе, вернуть себе гордое венецианской имя. Правда пользы от неё почти никакой – даже мерзкий аромат затхлой воды сейчас ощущается едва ли. Вито с тоской вглядывается в окна домов-ровесников, что в отличие от него не нуждаются в подтверждении данного при рождении статуса – они пропитаны этой природой насквозь.
Осознание того, что попятам за ним следует посторонний иной, настигает Пастроне не сразу. Слишком увлечённый собственными переживаниями, он довольно поздно обращает внимание на то, что ощущение присутствия поблизости некоего мага становится подозрительно продолжительным. Большой глупостью было бы утверждать, что Венеция не полнится не только представителями всех культур и верований, но и различнейшими видами нелюдей. Однако все они скользят как тени, мимо. И лишь одна пришита будто бы чёрными нитями, движется как будто совсем рядом, никогда не теряет из виду.
Первое, что посещает Вито в момент секундного озарения – новое недоумение. Что нужно этому незваному попутчику от него, с какой целью он безостановочно вышагивает следом? И лишь совсем не сразу вампир вроде бы наконец вспоминает, что находится на подпольной войне, а он не единственный иной, способный выразить желание поучаствовать в человеческих распрях.
Примерно в этот момент Пастроне резко останавливается на очередном повороте и некоторое время не трогается с места. Заранее заготовленного плана у него на подобный случай вовсе не имеется, а значит единственное, на что он сейчас способен, так это положиться на услуги весьма коварной дамы – импровизации.
Стараясь не переходить не бег, он всё-таки летит в сторону ближайшей лестницы. Убежать, запутать следы – а что ещё ему остаётся? Увести куда-нибудь подальше от штаба, куда-нибудь в противоположную от сердца революционной идеи сторону. Насколько хорош маг в умении преследовать Вито даже и не задумывается – уповает на свои ещё теплящиеся знания о всевозможных закоулках и непротоптанных проходах.
Не оглядывается назад, пытается не привлекать к себе ненужного внимания. Взяв небольшой отрыв, переходит на уверенный шаг, уверенно идёт вперёд по улице, а затем резко сворачивает в сторону. Ещё один резкий поворот, а иначе тупик – лишь немногие знают о том, что здесь совсем не требуется поворачивать назад. Теперь-то он наверняка отстал, теперь-то ищейка наверняка потеряла свой след.
Вито почти уверен, что оторвался. Он больше не чувствует себя в опасности и торопливо направляется к рынку. Теперь можно аккуратно возвращаться, внимательно крутить головой, но всё-таки идти на уговоренную встречу. Не слишком на виду, но и нет нужды дальше следовать совсем уж окольными путями.
Пастроне хочет быть осмотрительным, но прежде чем успевает вновь заметить присутствие назойливого иного, прежде решается что-то предпринять, уже оказывается впечатанным в совсем не мягкую стену.
И только теперь у него есть шанс взглянуть на своего прежде безликого преследователя. И только теперь у него есть шанс убедиться, что сухим выбраться из этой истории у него определённо не получится.
- Aspetta! – выкрикивает скорее инстинктивно, чем обдуманно. Вскидывает вверх руки, что оплетены на запястьях чётками и вынуждены держать ладони прижатыми друг к другу.
Секундой позже Вито наконец понимает, что на итальянца незнакомец определённо не похож, а потому его довольно очевидная просьба всё-таки способна оказаться непонятой. Следом совершается новая попытка, теперь уже на языке чуть менее родном, но в последние годы только и используемом. Если английский преследователю также непонятен, Пастроне готов пробовать ещё и ещё, до тех самых пор, пока не переберёт все известные ему варианты простого слова «подожди».
- Стой, пожалуйста.
Скорее упрашивает, чем угрожает. Для того, кто привык решать свои проблемы методом Языка, метод Кулака кажется совершенно недопустимым. Вито не хочет драться, не хочет думать о том, что этот маг ещё способен сделать с этими проклятыми чётками и на кой чёрт они ему вообще сдались – неужто такой ревностный верующий? По крайней мере колоратки на его шее не наблюдается.
Он совсем не собирается сдаваться, скорее напротив – готов держать удар и использовать для защиты пусть даже и собственные ноги. Вито ловкий, Вито быстрый, но это вовсе не значит, что этого будет абсолютно достаточно для столкновения со столь решительным магом. Здесь нужен совсем иной подход. Здесь нужно уметь договориться.
- Зачем всё это? Чего ты от меня хочешь?
Если не хватит имеющихся в запасе языков, всегда можно начать изобретение собственного языка жестов.

Отредактировано Vito Pastrone (2018-12-04 23:56:14)

+1

5

«Да будут славословия Богу в устах их, и меч обоюдоострый в руке их, для того, чтобы совершать мщение над народами, наказание над племенами, заключать царей их в узы и вельмож их в оковы железные, производить над ними суд писанный», — серебряные бусины, сплетенные нитью, превращаются в оковы, стягивающие руки в нерушимом круге. Только тогда, находясь на расстоянии узкого венецианского переулка, Ной всецело обращается к революционеру, который то ли бранится, то ли удивляется, то ли на здешнем обращается к Богу. Нет, не к Богу. Всего лишь к самому магу, складно переходя на английский, который ближе тем временам, когда Фаворит закинул невежественного американца в Кембридж. В глазах Мортона проскакивает понимание, видимо, поэтому «плакат» продолжает говорить, разрушая всякое отождествление с бумагой.

— Мне ничего от тебя не нужно, — найдя точку опоры в языковом барьере, Иной встает на нее подле вампира, продолжая на своем родном языке, искорёженном Атлантикой и войной за независимость. Но подходить ближе — себе дороже. Свежи воспоминания о той жизни, когда странствующий священник походил больше на воина с переломанными ребрами и насмешкой более сильных Иных в ушах. Не злило, нет, он же был таким же демоном, как они. А вот сейчас может заставить порычать, когда в крови еще гудят залпы пушек, а руки болят от тяжести оружия. — А королевской жандармерии вы встали поперек горло. Уж не знаю наверняка, какие именно у вас проблемы с законом.

Закон в этой стране — печати и грамоты короля. Договоры торговцев. Законы Божие следуют далее, хотя с рождения от своих приемных родителей Ной так много слышал о Ватикане, что тут совсем недалеко.

— Давай не будем дергаться — я веду тебя в жандармерию, а ты спокойно выясняешь с ними отношения, пока я хожу за твоими друзьями. Разлад в народе приведет страну к гибели и без Божьего гнева, — Мортон старается быть парламентером, но с силой сжатые пальцы на предплечье бунтовщика и тяга в сторону рынка на набережной заверяют итальянца в том, что на языке силы помощник жандармерии учился говорить то же. Пусть в жилах и нет такой же силы, что и у живого трупа, но зато проломить череп удастся не с первой попытки. Как-то за два века жизни никому не удалось, можно считать успехом. — И я не единственный Иной в их штабе, а нашему народу надо держаться друг за друга…

Выталкивая более низкого «собрата» в толпу и миролюбивым тоном нашептывая условия, Ной почти не лжет. Он видел в здании Иного. И Иным и правда надо держаться рядом. Но на карауле рядом не было никого, потому что от них нужны только доносы. Мортон видит живое доказательство и собирается притащить его на стол жандармам, чтобы постепенно отрезать этот город от пьянящего пламени войны. Местная война всегда похожа на самоубийство, похожа на убийство твоих невинных соседей, похожа на убийство каждого, кто не хотел вообще знать ничего о вашей тяге к свободе.

А бунтовщикам только и надо, что чего-то желать, самим не понимая, чего. Американцы это прочувствовали от начала до конца, пусть и получили желаемое с тройной оплатой по долгу. Сколько будет стоить флаг вот этого вампира над местной ратушей? Ну же, венецианские плуты, оцените, будьте добры… Кто крал, вперед не кради, а лучше трудись, делая своими руками полезное, чтобы было из чего уделять нуждающемуся. Никакое гнилое слово да не исходит из уст ваших, а только доброе для назидания в вере, дабы оно доставляло благодать слушающим. И не оскорбляйте Святого Духа Божия, Которым вы запечатлены в день искупления. Всякое раздражение и ярость, и гнев, и крик, и злоречие со всякою злобою да будут удалены от вас; но будьте друг ко другу добры, сострадательны, прощайте друг друга, как и Бог во Христе простил вас.

— Твой друг тоже из вашей своры? — уточняет маг, читая над головой итальянца его настроение, образовывающее кривое облако, стремящееся принять какую-то форму… Ищет пути для побега? Ною было бы лучше их предсказать, но никогда ремесло пророка не коснется его рук, иначе точно случится что-то плохое, и все закончится. — Он будет тебя искать?

Каин ты или Авель? Страж ты брату своему или убийца его? Убийца ли ты собственному братству как убийца всему живому, ибо сущность твоя не знает иного пути для жизни? Жизни с вечно мертвыми глазами.

+1


Вы здесь » dial 0-800-U-BETTER-RUN » прошлое » и некому в огонь подлить святой воды


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC