PORTLAND, USA
гостевая х сюжет х faq х внешности х НАМ 2 МЕСЯЦА; БУХАЕМ, ТОВАРИЩИ

ноябрь 2018 года
Что-то не так, верно? Осознание ускользает вместе с обрывками неприятного сна: колотящееся сердце приходит в норму, страх смывает прохладная вода — обычные кошмары, было бы на что обращать внимание. В следующий раз просто открой окно и не смотри на ночь фильмы с рейтингом R. И не слушай эти дурацкие истории о тех, кто не смог очнуться.

dial 0-800-U-BETTER-RUN

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » dial 0-800-U-BETTER-RUN » прошлое » you can’t trust a dog. it’s a beast.


you can’t trust a dog. it’s a beast.

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

Shaun O'Shea & Noah Morton;
16.10.18, кабинет Пастора;
You can’t trust a dog. It’s a beast. A beast’s a beast. You can teach it commands till the cows come home; it don’t change a thing. It’s still savage. It’s just its nature.

+2

2

По шкале от одного до трёх насколько ты зол?

Шон трёт уставшие глаза, точит короткими ногтями горло и пытается унять едкую, словно липкий холодный ком ярость — она встала поперёк глотки и просится наружу самыми нелицеприятными способами (любыми, но не через рот). Наблевать себе под ноги на выходе в приход — опционально, по желанию.

Слухи похожи не пущенных просто так, ради смеха (посмотреть, потыкать пальцами) маленьких рыбок, которые сдохнут через пару часов. Шон давится ими, словно ему предлагают пожрать не хлеба, а стылой земли, давится, но жрёт с жадностью оголодавшего котёнка, подобранного на улице. Говорят, Мортон делает что-то, способное поднять уровень. Говорят, он делает их на продажу. Говорят, это даст почувствовать силу тем, кто не способен поднять свой уровень самостоятельно. У Шона на зубах скрипит песок — хочется вклиниться в разговор других (не таких же, как он) и попросить разложить слушок по полочкам, пунктам и распотрошить, словно крысу для тупого удава.

В смысле, артефакты?
В смысле, поднимают уровень?

Претензии он готов выставить с порога, что и делает. Заходит, правда, в кабинет к Ною почти бесшумно, перед этим для проформы и по этикету постучав костяшками пальцев по косяку. Наваливается на дверь спиной, закрывая её за собой. (Думаешь, я выпущу тебя отсюда, пока ты не объяснишь? Чёрта с два, сдохну, но не выпущу.) Собственная тупая бравада колется изнутри.

Начать можно с банального
— Это правда?
, но Шон молчит непростительно долго для собственного настроя, смотрит невоспитанной (ни на что не годной) мразью исподлобья и кусает щёку изнутри. Все эти ссоры с Пастырем всегда бесплодны, ни к чему не приводят (если только наказание — достойный итог), инициируются в большинстве случаев Шоном и похожи больше на подростковую попытку суициднуться на месте или доказать, что с тобой поступают не так, как ты того заслуживаешь.

(По-хорошему, давай, если подумать, ты заслуживаешь сдохнуть в канаве вместе с голубем, который не смог выпутаться из пластикового пакета.)

В фильмах на этом моменте — тревожный желтоватый свет, холодный, как руки нелюбящей матери, и отсутствие саундтрека — только голоса и звуки естественного замкнутого помещения.
— Ты же знаешь, что мне это нужно, — сипит зло, как обиженный ребёнок; едкая обиженная ярость стекает по глотке в желудок (с утра ничего не ел, ну и придурок). — Артефакты, — говорит, уточняя, — ты делаешь артефакты, поднимающие уровень. Временно. И я ещё, — выдох, — ни одного, блядь, не получил. Какого чёрта?

+3

3

Сцепив зубы можно стереть клыки. От этого жеста нет свободных, но у кого-то он входит в привычку. Почему-то под дверью кабинета Ноя все чаще ему предавались Иные. Дня три уже, как он отвечает на письма мэра и ласково встречает прихожан да туристов, что больше походит на затишье перед бурей. Первым валом был Фишер. Вторым... Второй мелькает в окне и заходит в церковь, сверкая гневом в глазах даже сквозь пыльные стекла.

На расстоянии мыслей не прочитать, но, складывая руки в замок на колене, Ной подозревает, что не стоило далеко убирать зачарованные свечи. Но успокаивающий ладан только раззадорит бесов.

Отче наш, Сущий на небесах!..

Стук в дверь как звонок скромности — да-да, в учении  был смысл, не стоит свои надежды закапывать рядом с разрушенными планами, — будит в Мортоне веру в то, что ему все же показалось. Но зашедший одним взглядом доказывает, что стук — сжатая форма разрывающего черепную коробку гнева.

да святится имя Твое;

И весь Шон из себя — зверь, припавший к земле, прижавший лапы к телу, чтобы совершить бросок, вырыв ударом мюв земле ямы. Есть крупные люди, ими жизнь отхаркивается через дуло танка, а вот ученика Мортона выплюнул револьвер. Прямо в череп Пастырю. Теперь пуля жужжит у него в височной кости, пытаясь добраться до мозга.

Нет-нет, не так, — покачав головой, инквизитор закрывает ящик стола с документацией, защелкивая на самый обычный ключ. Он совсем не похож на торговца редкостями, поэтому О'Ши должен понимать, что просто так эти артефакты не делаются. — С каких пор храм стал лавкой с драгоценностями, чтобы ты приходил сюда из корыстных побуждений?

Священник поднимается со своего места с тем же спокойным лицом, с каким жил в общем-то всю жизнь. Таким же пустым взглядом он обводил поле боя, так же не отражался в зрачках чужой гнев, та же синева не наполняла радужку, когда его проклинали. Заставить его изменить своим привычка могли... Немногие. Можно их пересчитать по пальцам, правда, в большинстве случае эти пальцы пришлось бы вырвать. Глядя сверху вниз на Шона, Мортон понимает, что отведенный себе палец ученик отгрызет сам.

да приидет Царствие Твое; да будет воля Твоя и на земле, как на небе;

Уже ли ты так отчаялся, что пришёл не просить, а требовать? Это совсем не то место, — Ной наставляет пришедшего как учитель ученика, как будто не видит клубящейся над рыжей головой мысли. Сложив руки на груди, инквизитор обращается в холод в середине тёплой осени. — Так ты ничего не добьёшься. Моя совесть чиста, а твоя... Я за неё не первый год беспокоюсь, Шон. Есть ли она?

Вот такой бывает грубость, которую можно спутать с иронией, но не в такой затянувшейся попытки притереть противоположности. Сколько было этих разговоров с «я был таким же, три века назад, заряда хватило на сорок лет, у тебя ещё тринадцать впереди, но тут у тебя и течёт срок годности терпения»?

Хлеб наш насущный дай нам на сей день; и прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим; и не введи нас в искушение, но избавь нас от лукавого; ибо Твое есть Царство и сила и слава во веки.

Ной проводит рукой по макушке Шона, как будто сравнивая действительно ли ежик волос так же колит ладонь, как и характер ирландца.

Давай решим этот вопрос как и прежде: нужно ли тебе это вообще? Сколько это будет стоить для твоей силы?

Аминь.

+3

4

Всегда так, каким бы взрослым ты ни был, как долго не проторчал бы подле святого отца, сколько сил бы не потратил на попытку стать воспитанным, сдержанным и спокойным — всё напрасно. Холодная ярость в Шоне клокочет и дыбится, словно шерсть на загривке у шавки бездомной, а стоит Ною заговорить и подняться  со своего места, как всё нутро бросается вперёд в попытке защититься.

Лучшая защита — нападение.

Шон бесится на пустом месте, смотрит куда угодно, но не Пастырю в глаза, шарит взглядом по его рукам, коленям, по складкам одежды, по углам кабинета, столу за спиной святого отца, полкам, книгам, канцелярским принадлежностям. В голове бьётся истеричное и визгливое давай давай давайдавайдавай скажи ему! скажи! ну! давай!, в унисон с ним вторит монотонное не подходи ко мне, пожалуйста, нет, нетнетнетненеееетненене господи пожалуйста не подходи.

Шон молчит, теребит пальцами края толстовки, морщит нос, словно вот-вот оскалится, как псина. От руки пытается увернуться, но не успевает. Остаётся ещё в нём маленькая-маленькая (рациональная? правильная? честная? преданная? привязанная? умная или тупая?) часть. Этой части, этому несчастному кусочку хочется ласки и заботы. И Шон, закрывая глаза, подаётся вперёд, качнувшись всем телом, старательно не делает шаг вперёд, но опускает голову так, что чужая ладонь ложится на затылок.

Это на уровне инстинктов; собака на автомате подаёт лапу, если молча протянуть ей ладонь, а Шон глотает мат, кусает щёку изнутри и жмурится, почему-то ожидая удара. Ной никогда не бил его — может, только мечтал об этом, О’Ши бы не удивился, если Пастырь спит и видит, как пиздит Беса ногами — и почему-то ожидать удара сейчас неправильно. Стыд заполняет Шона до макушки, окрашивая кончики ушей в красный и выделяя под румянцем веснушки на щеках и скулах. Шон бесится ещё больше от своей реакции и всё-таки уворачивается из-под ладони. Прячет руки за спиной, добела сжимая пальцы одной на запястье другой, снова дёргает носом, как волчонок, и смотрит упрямо и злой в глаза, поднимая голову (но всё равно — исподлобья).

— Мне плевать, даже если я сдохну, — говорит так, словно смерти не боится; и не боится, в общем-то, пока не встретится с ней к лицом к лицу, а до этого Фортуна как-то благоволила или вовсе делала вид, что Шона О’Ши не существует, не было никогда и не будет, кто такой, не видели, не слышали.

Шон барахтается в череде удач, которые стоили ему ссадин, синяков, переломов и потоптанной чести. Шон лезет в петлю сам, сам суёт не голову, но лапу в капкан, сам, стискивая зубы, просится, чтобы ему дали по лицу — хорошенько так, до звона в ушах. Шон не верит, что это всё, на что он способен. Став из человека магом и решив львиную долю подростковых проблем одним только этим открытием, он вдруг упирается в новую стену. А что за ней? Ну? Что там? Никаких перспектив, никаких возможностей. Ничего там, блядь, нет.

— Мне это нужно, — сипит и сглатывает, в горле колется от сухости. Добавляет тише, с ужасом понимая, как взвивается вверх желание вцепиться пальцами Пастырю в глаза: — Пожалуйста.

Надави на жалость, Шон, хороший мальчик, умный мальчик.

— Тебе же похуй на меня, ну, — не верит и не поверит никогда, наверное; на тыльной стороне ладони и на запястье остаются следы — лунки от коротко стриженных ногтей. — Что я должен сделать для этого? Или ты считаешь, что я настолько ничтожество, что не достоин даже попробовать? Попросить? Что вся эта посредственная хуйня — всё, на что я способен? — Вдох судорожный и короткий. — Я не хочу делать вид, что мне хватит. Мне мало, — кончики пальцев жжёт. — Отец, пожалуйста.

И смысл в одно короткое слово вкладывает другой.

+3

5

Колется. Жёсткий рыжий волос не исчезает из-под ладони, и Шон как будто заморожен. Стоит на месте, дёргается, сжимает кулаки, играет желваками, но стоит на месте. Только глаза поднимает, из-за чего рука Пастыря съезжает немного назад и локтем закрывает путь к побегу.

Если бы экспедиция в Сирию случилась позже, то Мортону пришла бы в голову мысль о том, что приложить ученика лбом о дверь можно в любой момент. Но война вышла из крови достаточно давно, вытесненная верой. Всепрощением. Второй щекой, подставляемой после удара. Не противодействуй насилию насилием.

Не пытайся излечить человек от себя самого.

Оскверняет человека то, что исходит из него. Потому что изнутри, из сердца человека, исходят злые мысли, разврат, воровство, убийство, супружеская неверность, жадность, злоба, коварство, распутство, зависть , кощунство, надменность и безрассудство.

В тебе говорит жадность, дитя. Присядь, — Ной легко хлопает ученика по плечу и указывает кивком на стулья за пустующим столом, но больше смотрит на подоконник, достаточно низким, чтобы стать скамьей для посетителей. Двумя днями ранее своим лбом стекло пытался разбить Фишер. Четырёхвековой перевертыш не справился. Но у него теперь в обители организм, на пятьдесят процентов состоящий из крови Иного, и эти проценты вступают в ядерную смесь с человеческими чувствами.

Что должен испытывать человек, накопивший за всю свою жизнь обходные пути для всего, а теперь его вынуждают вывалить все это на неподготовленного неофита, который хочет все и сразу. Сейчас. Как подросток. Благосклонность священника имеет границы. Терпение Ноя бежит сквозь пальцы белым песком, перемолотыми костями убитых им людей и Иных.

Да, получается, я должен сделать за тебя всю работу, а потом получить твое недовольство по поводу того, что дальше ничего не растет. Не двигается. И что ты будешь делать, когда враг уничтожит твой амулет, украв его или сорвав во время драки? Также просто возьмешь и умрешь? Говоря твоим языком, какая мне будет польза с тебя, если мне не достанется даже твоей силы? — Ной звучит почти оскорбленно. По правде говоря, он уже не совсем понимает, почему тогда, несколько лет назад сказал, что заберет у полукровки его силы — преодолеть свой порог он так или иначе не сможет. Сказал, что нет греха в том, чтобы прикончить беса. Беса, который исправно приходит в церковь, с бормотание убирается, учится в инквизиции, снося хмыканье инструкторов на тему полукровности?.. Сомнения, на которые Бог имеет ответ — поступай как велит сердце, но честно перед Богом и перед собственной совестью.

— Старайся и трудись в меру своих сил, и Бог наградит тебя за старания. А за жадность не будет ничего, кроме темного конца, Шон, — слова получаются холодным, колкими. Как заточенные карандаши на офисном столе или копии в хранилище церкви.

Нет, определенно Ной бы не хотел увидеть в саване в багровых разводах тело убитого из собственного чревоугодия О’Ши. Мученик, стремление которого привело его к стене из несовершенств общества и системы?  Мортон будет стоять над ним, не издавая ни звука, раскрыв рот для большего вдоха, оставаясь вековым изваянием. От этой иллюзии веет страхом. Страхом, что он останется, даже когда умрет Шон, Джо, остальные… Не врет ли он, когда предлагает им броситься на баррикады, безразлично замечая, что на том свете всем будет лучше? Не кривит ли душой?

Остекленевшие от внутренних переживаний глаза обращаются к Шону, который напоминает больного в лихорадке, что убеждает всех и каждого, что здоров. Посредственность не вяжется с Ноем, но он-то знает, как выглядит обыденность, как критик, ни разу не создавший фильма, знает, каким он должен быть. И в обществе рыжий бы ужился, но не считался бы обычным. Уживется и среди Иных, но тоже будет не к месту.

Кого-то это напоминает. Сколько веков назад?

— Положишь на мои руки свою кровь, потому что мне плевать? Не такого доверия я от тебя просил на исповедях, дитя, — опираясь о свой стол боком, Мортон складывает руки на груди. Крест на крест. Не закрываясь в себе, потому что и не открывался. Искренность это или наоборот — игра на публику с лживой маской на лице? По крайней мере, инквизитор может сказать, что артефакт Шон не получит ни под каким видом, ни от какого Иного.

+2


Вы здесь » dial 0-800-U-BETTER-RUN » прошлое » you can’t trust a dog. it’s a beast.


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC